Тарыхчы

Профессор Такаши Осава: Наследие енисейских кыргызов — важная часть мировой истории. Какие научные версии существуют относительно происхождения енисейских кыргызов? — В научной среде существуют различные точки зрения. Российские исследователи В. Киселев и Л. Р. Кызласов предполагали, что упоминаемые в древнекитайских источниках «Шицзи» и «Ханьшу» племена динлинов могли быть ранними предками енисейских кыргызов. Японский историк профессор Масао Мори, напротив, считал, что енисейских кыргызов следует рассматривать как древнетюркский народ. При этом необходимо учитывать сложность этнической истории Енисейского региона. Археологические данные позволяют предположить, что в разные эпохи здесь проживали носители различных культур и языков, включая индоевропейские, самодийские, кетские и эвенкийские группы. Поэтому историю региона нельзя представлять как непрерывное развитие только одного народа. Скорее, речь идет о длительном взаимодействии различных этнических, культурных и языковых общностей. По моему мнению, заметное усиление влияния тюркского языка в Енисейском регионе связано с периодом после VI века нашей эры. По мере роста политического и дипломатического влияния Коктюркского каганата некоторые местные сообщества начали использовать тюркский язык в государственном управлении и политических отношениях. Постепенно он получил более широкое распространение. Поэтому формирование енисейских кыргызов правильнее рассматривать как результат продолжительных исторических, культурных и языковых процессов. Какое послание Вы хотели бы адресовать молодым студентам и исследователям Кыргызстана? — Самое важное, что я хотел бы сказать молодым исследователям Кыргызстана, заключается в следующем: енисейские кыргызы с глубокой древности создали значительную цивилизацию и развитую государственную традицию. Их нельзя воспринимать исключительно как кочевой народ. В Минусинском регионе они занимались земледелием, создавали оросительные сооружения и развивали различные виды производства. Это свидетельствует о достаточно высоком уровне экономического развития. Кроме того, енисейские кыргызы обладали передовыми для своего времени технологиями производства и обработки железа. Эти технологии оказывали влияние не только в пределах их территории, но и на историческое развитие более обширных регионов. Поэтому историю древних кыргызов необходимо изучать не только через войны и политические события, но и с точки зрения культуры, экономики, технологий и истории цивилизации. Наследие енисейских кыргызов является важной частью не только истории кыргызского народа, но и мировой истории. Глубокое изучение этого богатого наследия и открытие новых источников молодыми исследователями внесут значительный вклад в более точное и полное понимание истории Центральной Азии.

Т. К. Арзыбаев: «По сообщению хакасских информаторов, кыргызы не ели рыбу и называли ее „суг хурты“ — водяной червь. Судя по некоторым преданиям, они брезговали рыбой и прорыли даже из-за этого каналы для питьевой воды. Отметим, что и современные кыргызы еще в XIX в. не ели рыбу. Вероятно, это не случайное совпадение. В целом этнокультурная близость кыргызов и хакасов находит подтверждение в этнографических и лингвистических материалах». Из хакасского фольклора: «В степных районах Хакасии рыба не употреблялась в пищу. Ее презрительно называли „суг хурты“ — речной червь. Согласно легендам, древние кыргызы провели в долине Среднего Енисея каналы для питья воды только из-за брезгливого отношения к плавающей рыбе. Кроме того, некоторые виды рыб, например, щука, относились к запретной пище, ибо ею кормили тёсей. Из всех видов рыб хакасы употребляли в пищу только хариус (хоора). Хариус жарили на сметане, из него варили уху». Письменные свидетельства XVIII века (Г. Ф. Миллер): «Красноярские татары, а также сагайские татары и бельтирские татары в Кузнецком уезде не любят рыбы. Употреблять в пищу рыбу они считают чем-то низким. Они почитают себя счастливыми, что их богатое скотоводство дает им вдоволь пищи, так что они могут обойтись без такого кушанья». В тянь-шаньской традиции пренебрежительное отношение к рыбе сохранялось вплоть до середины XIX века, когда из-за джут и голода иссык-кульские кыргызы впервые начали массово употреблять ее под влиянием Балбай-батыра: «В годы голода Балбай учил простой народ есть рыбу. Ведь кыргызский народ никогда прежде не ел рыбу. Баи же, восседая на почётных местах (төрдө), смакуя пили кумыс и утопали в изобилии казы и карта. Рыбу они пренебрежительно отвергали, называя ее „водяным червём“ („суунун курту“), и даже насмехались над рыбой, которая в то время спасала людям жизнь, называя её „сороками Балбая“ („Балбайдын кер боруктары“). А уж какой рыбы тогда было много, какая она была жирная! Её просто подходили и ловили прямо руками. Балбай приказывал складывать рыбу в мешки, навьючивать на лошадей и развозить её, распределяя из дома в дом (түтүнмө түтүн). Он учил людей: „Если не сварить и не съесть рыбу в казане сразу же, на неё сядут мухи, она затухнет и в ней заведутся черви“. Когда раздавали рыбу, радости детей не было предела. Сложена даже молва, что детвора встречала его с песней: „На тёмно-лысом коне, Быстром, как журавль, Едет батыр Балбай! На конях масти гнедой, словно угольки, Скачущих быстро и без боязни, Едут его дружинники (чоро), Знающие наизусть повадки щуки...“» Средневековые письменные источники. Ранние летописи подтверждают скотоводческий центризм кыргызов и строгое ограничение рациона: «Синь Тан шу» (Новая книга династии Тан): «Из рыб есть одна, длиною около семи футов, гладкая и без костей, рот под носом» (речь идет о единственном осетровом виде, осмысленном как исключение). «К пище ажэ добавляют хлебцы. Что касается подчиненных родов, то (они) едят только мясо, конину, верблюжатину и ничего другого». Ал-Идриси: «Эта страна многоводная... В ней водится рыба под названием аш-шатрун... говорят, что эта рыба имеет мало костей, что мясо ее слоистое и не имеет запаха, присущего рыбе». «В этой стране разводят много лошадей, быков и баранов... Лошади имеют очень короткие шеи и весьма упитаны. Их откармливают для того, чтобы употреблять в пищу». *** Упоминание единичных осетровых рыб в древнекитайских хрониках полностью согласуется с хакасским фольклором (где исключение делалось лишь для хариуса) и этнографическими наблюдениями Г. Ф. Миллера. Однако енисейские кыргызы XVII–XVIII веков (согласно хакасскому фольклору) и тянь-шаньские кыргызы рыбу в пищу не употребляли. Наверное, осетра на Иссык-Куле не было (если шутить). То есть, если бы кыргызы происходили от кимаков, они с радостью ели бы рыбу, как и другие степные народы.

Я использую ИИ исключительно как технический редактор — для оформления текстов и исправления опечаток. Содержательная часть, палеогенетические субклады и исторические концепции — полностью мои. Если бы я слепо доверился ИИ в тюркологии или ДНК-генеалогии, он бы меня уже давно опозорил! 😁

Я не был знаком новыми данными, спасибо за поправки. Интерпретация палеоДНК должна быть полностью сопряжена с выводами историков, археологов и лингвистов, но с обязательным соблюдением паритета методов. Генетика служит отличным инструментом для проверки различных исторических гипотез. Наглядный пример — концепция А. М. Мокеева, который полагал, что основу генофонда современных кыргызов составили алтайские кимаки и кыпчаки, то есть носители сросткинской культуры. Палеогенетические данные полностью опровергают этот тезис, демонстрируя глубокий разрыв между сросткинскими образцами и генетическим профилем кыргызов. В то же время китайские письменные источники сближают енисейских кыргызов с древними тюрками, а также фиксируют их смешение с предками алтайцев (динлинами/теле). Палеогенетика в точности подтверждает эти хроники: современные данные показывают, что основные линии южных алтайцев и кыргызов восходят к единому предку по мужской линии (TMRCA субклада R-YP1556). При этом ключевое значение имеет этническое самосознание. Как справедливо отмечал М. В. Крюков в отношении аналогичных процессов, необходим «всесторонний учет ведущего этнического признака — самосознания этноса, проявляющегося в его самоназвании». Именно через самоназвание и этнонимию определяется историческая преемственность народов: алтайцев — от древних теле и тюкю (тюрков), хакасов — от сагайцев, кызыльцев и качинцев, тувинцев — от древнего племени дубо и так далее.

Кыргызы на Алтае не ассимилировались и не смешивались с кимако-кыпчаками, что убедительно доказывают данные археологов П. К. Дашковского и Ю. С. Худякова. Прямая цитата Ю. С. Худякова: «Культуры кимаков и кыргызов в IX—X вв. граничили в степях Приобья и Прииртышья, однако "кимако-кыргызской" культуры там не возникло. Кимаки не обитали в Горном Алтае. После X в. кимакская культура прекратила свое существование. В то же время кыргызы в XI—XII вв. н.э. продолжали занимать Горный Алтай, о чем свидетельствуют памятники их культуры. Таким образом, "ассимиляция кыргызов кимаками на Алтае и в Прииртышье" не подтверждается данными археологии» [Худяков Ю. С. «Кыргызы на просторах Азии»]. *** Сросткинская культура, определение Д. Г. Савинова: «В конце I тыс. н. э. на территории Северного Алтая и южных районов Западной Сибири складывается сросткинская культура, названная по известному могильнику в с. Сростки у г. Бийска. Честь открытия, определения хронологии и культурной принадлежности памятников сросткинской культуры принадлежит М. П. Грязнову. В 1930 г., собрав все известные к тому времени материалы типа Сросткинского могильника, М. П. Грязнов выделил "III стадию железной культуры на Алтае" и определил некоторые характерные для нее типы предметов — наременные бляшки простых форм с растительным орнаментом, костяные пряжки с острым носиком и др. (Грязнов, 1930, с. 18-26). В работе 50-х гг. эти же материалы фигурируют сначала под названием "памятников сросткинского типа", а затем — "сросткинской культуры" IX-X вв. (Грязнов, 1956, с. 150-151). В 1960 г. М. П. Грязнов высказал предположение о существовании четырех локальных вариантов сросткинской культуры — бийского, барнаульско-каменского, новосибирского и кемеровского, которые, по его мнению, "соответствовали четырем племенным объединениям" (Грязнов, 1960, с. 24)... Таким образом, имеются все основания говорить о кимакской (в широком, этнокультурном значении термина) принадлежности сросткинской культуры и о Сростках как археологической культуре кимаков. Очевидно, уже на современном этапе изучения целесообразно закрепить за памятниками этой культуры название "культура племен кимако-кыпчакского объединения", как это практикуется в отношении енисейских кыргызов, уйгуров; в данной работе — алтае-телеских тюрков и других раннесредневековых обществ Центральной Азии и Южной Сибири». (Кляшторный С. Г., Савинов Д. Г. Степные империи древней Евразии. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2005.) ПалеоДНК сросткинской культуры: ALT137 / J2a1 / J-PF4610 ALT136 / J2a1 / J-L24 ALT158 / J2a2 / J-L581 ALT160 / J2a2 / J-L581 ALT121 / J2a2 / J-PF5016 ALT134 / N1a1 / N-L708 ALT119 / Q1b1 / Q-YP4004 ALT114 / Q1b1 / Q-YP1692 ALT120 / Q1b1 / Q-Y12448 ALT156 / R1b1 / R-M417 ALT132 / R1b1 / R-Z645 ALT143 / R1b1 / R-Z645 ALT133 / R1b1 / R-L14051 ALT123 / R1b1 / R-L14051 ALT151 / R1b1 / R-L14051 ALT167 / R1b1 / R-Y20753 ALT168 / R1b1 / R-Y20753 ALT128 / R1b1 / R-Y20756 ALT140 / R1b1 / R-Y20756 ALT129 / R1b1 / R-Y20756 На основании этих данных палеоДНК кимакское происхождение современных кыргызов полностью исключается. Эта тема закрыта и более не подлежит обсуждению. *** Согласно исследованию Л. П. Потапова, ближайшими историческими предками современных южных алтайцев являлись тюркоязычные племена союза Теле (телеуты, теленгуты и телесы). Анализируя их расселение в XVI–XVII вв., исследователь отмечает: «...они кочевали по территории Сибири не только в её южной, особенно горной части в Саяно-Алтайском нагорье, но и в лесостепях и степях междуречья Оби и Иртыша, к югу от линии Омск — Новосибирск — Томск... Во всех перечисленных названиях этнонимов, если отбросить окончания множественного числа, основой слова является термин "теле". Это даёт основание утверждать, что в основе этнического состава подавляющей части современных южных алтайцев лежат тюркоязычные компоненты, связанные с древним этнонимом теле» [Потапов, 1969]. Таким образом, Л. П. Потапов возводит этногенез южных алтайцев именно к союзу теле, генетически и исторически восходящему к древним динлинам, а не к кимако-кыпчакам. Письменные источники напрямую подтверждают участие этого динлинского компонента и в этногенезе енисейских кыргызов. Согласно сведениям династийной хроники «Новая книга Тан» («Синь Таншу» — 新唐書, цз. 217, «Описание Хягасов»): 黠戛斯，古堅昆國也。地當伊吾之西，焉耆北，白山之旁。或曰居勿，曰結骨。其種雜丁零，乃匈奴西鄙也。 («Хягас [кыргызы] — это древнее государство Цзянькунь... Их племя смешалось с динлинами, [и они составляли] западную окраину владений Хунну»). Название Динлин (реконструируемое чтение в эпоху Хань — tiēŋ-līŋ, а предполагаемая исходная праформа — *teleŋ [Дыбо, 2007, с. 113]) многократно фигурирует в хрониках Хань, а также в ряде более поздних источников примерно до V в. н. э. В поздних китайских источниках они были известны под названиями дили (狄歷), чилэ (敕勒), позднее — телэ (鐵勒) и др., а также под переведённым на китайский язык прозвищем «высокие повозки» (高車) — из-за использования ими повозок на высоких колёсах. Эти названия объединены в одну группу и отождествлены с динлинами, например, в «Вэй шу» (цз. 103, с. 2307): 高車, 蓋古赤狄之餘種也, 初號為狄歷, 北方以為勑勒, 諸夏以為高車、丁零 («Высокие повозки — потомки древнего народа чиди (赤狄). Вначале они назывались дили, на севере [от Хуанхэ] считались чилэ, в Китае считаются высокими повозками, динлинами (丁零)»). По заключению лингвистов, новые названия, пришедшие на смену этнониму динлин, являются более поздними вариантами китайской транскрипции того же этнонима или прозвища, данного монголоязычными соседями. В современной историографии представлено достаточное количество аргументов в пользу тюркоязычности этих кочевников [Pulleyblank, 1962, p. 230–231; 1990a]. Генетическая близость современных кыргызов и южных алтайцев (алтай-кижи) отчётливо прослеживается через линию гаплогруппы R1a1a1b2a2a (R-Z2125): Общий предок линии R-Z2125 жил примерно 4300 лет назад (период бронзового века, андроновская и тагарская археологические культуры). У кыргызов ключевой субклад — R1a-YP1456 (время формирования субклада — около 4100 лет назад). У южных алтайцев выделяется родственная ветвь — R1a-YP1548 [Харьков] Возраст общего предка между кыргызскими линиями YP1456 и алтайскими субкладами в рамках Z2125/S20410 восходит к периоду около 2000–2500 лет назад (I тыс. до н. э. — рубеж эр). Это именно то время, когда в степях Саяно-Алтая и Центральной Азии формировался динлинский и раннекыргызский (Цзянькунь) союз. Таким образом, данные Y-хромосомы объективно подтверждают, что кыргызы и южные алтайцы являются прямыми генетическими родичами по мужской линии, унаследовавшими один и тот же автохтонный субстрат.

Факт занятия рыболовством у коренного населения Алтая (как северных, так и южных групп) и его отражение в хозяйстве, фольклоре и топонимии подробно исследован в специальной историко-этнографической литературе (см.: Соёнов В. И. Рыболовство на Алтае). В архивных материалах первой половины XIX века имеются сведения о рыболовстве у кумандинцев, где отмечается, что они занимались рыбной ловлей в реках и озерах, возле которых живут: «рыбу ловят одними удами...» (Сатлаев Ф.А., 1974, с.64). О рыболовстве и плавучих средствах на Алтае во второй половине XIX веке писали Н.Б.Шерр, В.В.Радлов, С.Ландышев. М.В.Чевалков и другие. В частности, Н.Б.Шерр писал, что кумандинцы Северного Алтая ловят рыбу для собственных потребностей рыболовными снастями, которые ничем не отличаются от русских (Сатлаев Ф.А., 1974, с.64-65). В.В.Радлов в своих записках 1861 года пишет, что когда он со своими спутниками остановился на ночлег на Телецком озере, то «...наши лодочники тотчас принялись ловить рыбу на ужин. И хоть сеть у меня была лишь короткая, они быстро наловили вполне достаточное для еды количество красивых серых рыб, которых татары называют кызык, а русские - телецкой сельдью...». Далее он пишет, что «...татары стекаются в это время [в начале июля ] со всех сторон к озеру и заготавливают рыбу на зиму...Татары сушат ее на воздухе» (Радлов В.В., 1989, с.63). Исследователь, описывая православную миссию в Онгудае, тоже отмечает, что некоторые из жителей миссии занимаются рыбной ловлей. Но он их считает не "алтайцами", а "телеутами" (Радлов В.В., 1989). Отражение в героическом эпосе и фольклоре: Эпос: В алтайском героическом сказании «Öскÿс-Уул» земля покоится на быках и гигантских рыбах кер балык (сом), а главный герой выступает в роли рыболова-охотника, ловящего рыбу на медные крючки с берестяной лодки [Алтай баатырлар, 1980, с. 11, 13, 21, 23]. Загадки: В записях В. И. Вербицкого (XIX в.) зафиксированы загадки о неводе («Баж агач, iчi кэндырь, пут таш» — «Голова деревянная, брюхо из конопли, ноги каменные»), а также о лодке и весле («Барып, барып йол йок; кезип, кезип кан йок» — «Едешь, едешь — следа нет; режешь, режешь — крови нет») [Вербицкий, 1993, с. 237, 239]. Пословицы и поговорки: Пословицы прямо отражают сопоставление рыболовства со скотоводством и понимание рыбы как второстепенного (или специфического) пищевого ресурса: «Алабугада мiн — йок, Аны кыжiдэ ой — йок» («От окуня ухи, от дурака ума — не жди») [Вербицкий, 1993, с. 217]; «Балык андыган, байбас, Тюбедеги кургабас» («Рыбак богат не будет, хотя подол у него и не просыхает») [Вербицкий, 1993, с. 218]; «Балыкчiнын колу ак, Малчiнын тюзю ак» («У рыболова белы руки [от воды], у скотовода — лицо [от жира/солнца]») [Вербицкий, 1993, с. 224, 226]. Гидронимия и топонимия Алтая. Широкое распространение рыболовства подтверждается устойчивым пластом гидронимов и топонимов с основой балык (рыба), кеме (лодка) и терминами рыболовного промысла: Балык (1. рыба; 2. город / поселение): Балык-Суу (рыбная река), Балыкту-Jул / Балык-туюл (река с рыбой), Балыкту, Алтыгы-Балыкту (нижняя река с рыбой), Ÿстиги-Балыкту (верхняя река с рыбой), Балыкту-Коол, Балыкту-Суу, Балыкчы (рыбак); Кадраты (ерш, хариус); Кемелÿк / Кемелик (лодочная), Кеме-Чапкан (место, где рубили/делали лодку), Кöк-Öрö-Сал-Joк («нет плота на реке Кöк-Öрö»); Шукшулар (от шашкы — острога; шашкылаар — бить рыбу острогой: «река, где бьют рыбу острогой»). Таким образом, этнографические, фольклорные, лингвистические и топонимические данные полностью опровергают тезис об «отсутствии» рыболовства у алтайцев. Рыбная ловля являлась традиционным, хорошо освоенным и культурно зафиксированным вспомогательным промыслом на всей территории Алтая.

Преемственности культуры и хозяйство казахов от кимаков (IX–XI вв.) — доказывается. Прямые исторические, археологические и нарративные источники показывают абсолютную идентичность их хозяйственно-культурного типа (ХКТ), маршутов кочевания, структуры стада и пищевого рациона. Как у кимаков, так и у казахов кочевой цикл определялся климатическими условиями и строго урегулированными маршрутами: Казахи: Зимние пастбища располагались преимущественно на юге в пустынной/полупустынной зоне, а летние — в степях или горной местности. Маршруты отдельных родов (баганалы-найман, адай, табын, шекты) достигали 1000–2500 км. Кимаки: По данным И. Маркварта и арабских географических сочинений («Худуд ал-Алам»), кимаки проводили зиму в степях между Уралом и Эмбой, а летовки — на Среднем Иртыше (в районе летней столицы Имакии). Преобладание выносливого скота, способного к тебеневе (зимнему выпасу из-под снега), зафиксировано в источниках обоих периодов в одних и тех же выражениях: Кимаки (Ибн ал-Факих, IX в.): «Кимакские бараны очень крупные и у них большие курдюки, волочащиеся по земле». Казахи (П. С. Паллас, XVIII в.): «Киргизские овцы очень велики... Ростом выше родившегося теленка... Вместо хвоста носят они курдюк, который у больших баранов бывает весом от 30 до 40 фунтов» Земледелие у кочевников обоих периодов носило вспомогательный характер и было подчинено скотоводству: Кимаки (ал-Йакуби, IX в.): Главной культурой было просо, называвшееся у кимаками специальным термином тару. Казахи (Я. Гавердовский, А. И. Левшин, XIX в.): Земледелие не делало их оседлыми. Они кочевали у пашен только до созревания хлеба, после чего зарывали зерно в хранилища и уходили на зимовки. Пренебрежительный тезис о «полном отсутствии рыбы в рационе» — это стереотип. Рыболовство существовало у обоих этносов, но занимало четко отведенную, вспомогательную нишу: Кимаки (Ал-Идриси, XI в., «Диван лугат ат-турк»): В районах Прииртышья и крупных рек (Гамаш) кимаки употребляли рыбу, о чем свидетельствуют кимако-кыпчакские термины (аггаак — крючок, аг — сеть, ужан/улук — лодка) и находки скульптурных изображений рыб в могильниках VIII–IX вв. Казахи (К. Струве, Г. Потанин, XIX в.): Ловили рыбу в реках и озерах (только на р. Эмба добывалось до 3000 пудов). Однако рыболовство, как и земледелие, было подчинено нуждам скотоводства и носило подсобный характер. *** Утверждение, что рыбных блюд нет вообще — ложно. У родов, кочевавших у крупных водоемов (Адай, Шекты, роды Приаралья и Прииртышья), рыба занимала огромное место в повседневном рационе. В этих регионах известны такие традиционные блюда, как «коктал» (рыба, копченая в чешуе с овощами на углях/ветках), «балык-сорпа» (рыбный бульон) и сушеная/вяленая рыба (кактама). Прямая терминологическая преемственность от кимаков: Казахская рыболовная терминология (кармак — крючок, ау — сеть, кайык — лодка) напрямую восходит к кимако-кыпчакским глоссариям XI века (аггаак, аг, ужан/улук). Вывод: Тот факт, что рыболовство у кимаков и казахов носило сезонно-вспомогательный характер, а мясная пища преобладала над рыбной, доказывает не отсутствие преемственности, а их абсолютную идентичность в рамках одного и того же саванно-степного кочевого ХКТ!

Современный глубокий текстологический и археологический анализ исследования Ю. Н. Есина [по Абаканскому дворцу и китайским хроникам] полностью опровергает идею о Восточном Тянь-Шане как «первоначальной родине». Цитирую: "К фрагменту из Хань шу о завоевании Чжичжи около 49 г. до н. э. трех владений очень близок один из сохранившихся фрагментов Вэй люэ 魏略 («Обозрение Вэй», составлено Юй Хуанем 魚豢 в 265 г.; цзюань 西戎傳 «Описание западных жунов»), который процитирован в комментариях Пэй Сунчжи 裴鬆之 (429 г.) к Саньго чжи 三國志 («Записи о Трех царствах», составлены Чэнь Шоу 陳壽 в конце III в.; цз. 30, с. 862): 此上三國, 堅昆中央, 俱去匈奴單于庭安習水七千里, 南去車師六國五千里, 西南去康居界三千里, 西去康居王治八千里 «Эти вышеуказанные три владения, с Цзянькунь в середине, удалены от ставки шаньюев сюнну на р. Аньси на 7000 ли, от шести государств Цзюйши на юге на 5000 ли, от границ Канцзюй на юго-западе на 3000 ли, от столицы правителя Канцзюй на западе на 8000 ли» (ср. [Супруненко, 1974, с. 237; A Concise Commentary, 2014, p. 489])... Под тремя владениями в тексте Вэй люэ имеются в виду те же завоеванные Чжичжи земли, перечисленные в Хань шу. В Вэй люэ для них впервые приведены отдельные описания и сообщаются новые сведения, которые имеет смысл воспроизвести (Саньго чжи, цз. 30, с. 862): 1) Худэ – 呼得國在葱嶺北, 烏孫西北, 康居東北, 勝兵萬餘人, 隨畜牧, 出好馬, 有貂 «Владение Худэ расположено к северу от горного хребта Цун 葱 к северо-западу от Усунь, к северо-востоку от Канцзюй, может выставить 10 000 воинов; следуют за пасущимся скотом; поставляет хороших лошадей, водится соболь 貂». Наименование Худэ 呼得, несомненно, отождествляется с Хуцзе 呼揭 (Ши цзи, цз. 110; Хань шу, цз. 70) и Уцзе 烏揭 (Хань шу, цз. 94б); 2) Цзянькунь – 堅昆國在康居西北, 勝兵三萬人, 隨畜牧, 亦多貂, 有好馬 «Владение Цзянькунь расположено к северо-западу от Канцзюй, может выставить 30 000 воинов; следуют за пасущимся скотом; также много соболей 貂, водятся хорошие лошади»; 3) Динлин – 丁令國在康居北, 勝兵六萬人, 隨畜牧, 出名鼠皮, 白昆子, 青昆子皮 «Владение Динлин расположено к северу от Канцзюй, может выставить 60 000 воинов; следуют за пасущимся скотом; производит знаменитые меха белок 鼠, а также меха белых и голубых песцов 昆子» (昆子 – китайская транскрипция, предположительно, связанная с тюркским qarsaq [Pulleyblank, 1962, p. 226])... Являясь центральным из трех владений, Цзянькунь занимало степи и лесостепи на Енисее. С древнейшими кыргызами (鬲昆, 隔昆, 堅昆), ставшими известными ханьцам в связи с северными походами шаньюев Маодуня и Чжичжи, может быть соотнесено население Минусинской котловины на позднем этапе тагарской археологической культуры (вполне вероятно, что и на протяжении всей тагарской культуры). Обширное и многолюдное владение Динлин (丁零, 丁令, 丁靈) было локализовано на севере Центральной и Восточной Монголии и в Забайкалье (рис. 9); его следует связать с потомками части племен, оставивших памятники культурной общности плиточных могил. Наименьшее по числу воинов владение Хуцзе / Уцзе / Худе (呼揭, 烏揭, 呼得) можно соотнести с горными районами на северо-западе Монголии и севернее (отчасти могло совпадать с территорией, ранее контролировавшейся носителями пазырыкской культуры). В пользу данной локализации свидетельствуют и сведения о мехах, которыми были богаты все эти народы. Особенно показательны редкие песцы, и сегодня встречающиеся на юге Прибайкалья, которыми обладали динлины... Таким образом, с III в. до н. э. страна Кыргыз находилась в Минусинской межгорной котловине, отграниченной от других территорий хребтами Западного и Восточного Саяна, Кузнецкого Алатау. Оснований локализовать ее на территории Монголии, Восточного Туркестана или еще западнее нет. Информация средневековых китайских исторических хроник о пребывании кыргызов в районе Восточного Тянь-Шаня не связана с древним периодом их истории. Каких-либо противоречий с предложенной выше гипотезой об Абаканском дворце как резиденции шаньюя Чжичжи в землях Цзянькунь не выявлено. *** Подводя итоги, можно сделать вывод, что шаньюй Чжичжи – наиболее вероятный хозяин Абаканского дворца. Он единственный возможный обладатель титула Сын Неба, о котором есть не только информация, что он предпринимал поход на Саяно-Алтай, но и прямые сведения, что около 49 или 48 г. до н. э. разместил там, в землях Цзянькунь (кыргызов), свою резиденцию. Географическая локализация этой резиденции и Цзянькунь, по сведениям Хань шу, лучше всего соответствует Минусинской котловине – основной территории, которую государство Кыргыз занимало и в последующие века вплоть до начала XVIII в. Современная датировка надписи на черепице Абаканского дворца его отождествлению со ставкой Чжичжи шаньюя не противоречит. Использование высшей знатью хунну, вследствие соседства и регулярных контактов с Хань, китайских чиновников и мастеров, ряда традиций и китайской письменности также хорошо известно. Недостроенные стены вокруг дворца согласуются со сведениями исторических хроник о непродолжительном времени, проведенном Чжичжи шаньюем в землях кыргызов. Использование титула Сын Неба на черепице Абаканского дворца находит соответствие в вывешивании знамен Сына Неба на стенах его новой резиденции в землях Канцзюй. И то и другое, так же как подражание престижной дворцовой архитектуре Хань, было способом продемонстрировать и символически утвердить свой статус верховного правителя, равного императору Китая. Проживание Чжичжи на р. Абакан и боязнь нападения войск Хуханье с юга могли стать причиной строительства еще одного важного объек та той эпохи в Минусинской котловине. В частности, именно данный исторический контекст мог бы объяснить появление в эпоху хунну стены и рва в Саянском каньоне Енисея, частично изученных в 1980–1982 гг. [Длужневская, 1989]. Эти укрепления позволяли перекрыть проход в Минусинскую котловину со стороны Тувы по льду Енисея, т. е. по наиболее удобной древней зимней дороге через Саяны". Ю. Н. Есин. ДВОРЕЦ СЫНА НЕБА ВО ВЛАДЕНИИ ЦЗЯНЬКУНЬ.

Да, отсутствие в алтайско-саянской топонимии формы «тоо» объясняется именно тем, что глубокая фонетическая трансформация кыргызского языка происходила уже в период Могулистана. По мнению профессора О. Караева, окончательное формирование специфических черт кыргызского языка и его переходные процессы протекали на территории Могулистана (Тянь-Шань и Семиречье), где происходило интенсивное взаимодействие енисейских кыргызов с кипчакоязычными могулами. Академик Э. Р. Тенишев также указывал на наличие реликтового «з-диалектного» пласта в топонимии Кыргызстана, что подтверждает наличие древнего субстрата и последовательную фазу языковой трансформации при переходе к «й-диалектам».

Цитирую от Д. Сапаралиева: "Одним из сложных и дискуссионных вопросов в тюркологии было и остается соотношение двух этнических общностей с само-названием "киргизы" ("кыргызы"). Первая – это население Притяньшанья, известные также в XVIII в. по русским и китайским источникам как буруты. Вторая – это племена, проживавшие до начала XVIII века в верховьях р.Енисей (под г.Красноярском), которых обычно называют в литературе енисейскими киргизами. Немаловажное значение в решении данной проблемы имеет исследование конкретных политических событий, в частности, международных отношений в Центральной Азии в первой половине XVIII в., активными участниками которых были как тяньшаньские, так и енисейские киргизы. В конце XVII – начале XVIII в. центром политических событий Центральной Азии было Джунгарское ханство (государство западных монголов-ойратов или иначе калмаков, как их называли в Средней Азии). Известно, что джунгарский хан Цеван Рабдан в ходе завоевательных походов в соседние страны широко практиковал захват пленных и принудительное переселение их населения в Джунгарию. Так, осенью 1702 г. часть енисейских киргизов была переселена в глубь Джунгарии. Первоначально их устроили в Или-Иртышском междуречье, а затем некоторых из них расселили в Таласскую долину. Феодальная верхушка енисейских киргизов, находясь неподалеку от Урги (ставки) Джунгарского хана, располагавшейся у р.Или, принимала активное участие в государственных делах ханства, а войска привлекались к военным действиям джунгар как против тяньшаньских киргизов, так и других народов Средней Азии. Как известно, в первой четверти XVIII в. некоторые территории иссык-кульских киргизов были захвачены калмакскими феодалами, где оставалась часть населения численностью до 5 тыс. кибиток, у которых было около 3 тыс. войска. По-видимому, в это же время в пределы Джунгарского ханства были изгнаны и восточно-туркестанские киргизы, проживавшие в г.Ак-Су, а позднее и андижанские из Ферганы. Как видно из архивных документов, в Джунгарии переселенные тяньшаньские киргизы составляли отдельную бурутскую волость и, видимо, в военном отношении были в одном подразделении с енисейскими киргизами. Нахождения двух этнических общностей, обладавших идентичными этнонимами внутри одного государства, закономерно породило модернизацию их названия. Так появляются термины "бурут" (на монг.яз. "иноверцы") – тяньшаньские киргизы, исповедовавшие мусульманство, и "киргизы-калмыки" – енисейские киргизы,которые были привержены идолопоклонничеству, являясь, как и западные монголы, ламаистами. Зависимость как енисейских киргизов, так и бурутов от калмаков побудила их к возвращению на родину. Енисейские киргизы стремились вернуться (в 1745 г.) на территорию Российской империи, т.е. в Южную Сибирь. При удобном случае они не воздерживались и от ухода совместно с бурутами к независимым тяньшаньским киргизам. По архивным материалам прослеживается по крайней мере два случая бегства енисейских киргизов и бурутов в Кокандское владение, где в соседстве с узбеками в Ферганской долине проживало немало и тяньшаньских киргизов. Примечательно, что следы енисейских киргизов прослеживаются в этнографических исследованиях как дореволюционных (А.Аристов и др.), так и советских (С.Абрамзон, Я.Винников и др.) авторов. По данным стационарного обследования С.Кайыпова, они в настоящее время проживают в Ляйлякском районе Ошской области Киргизской ССР, которые к родовым названиям добавляют приставку "сибирги" ("сибирги-кесек") – т.е. сибирские киргизы, а старожилы рассказывали, что их деды переселились из Сибири с берегов Енисея. Своеобразие этнографического быта ляйлякских киргизов отмечалась исследователями давно. В пользу этого указывают и сходство топонимов Южной Сибири, Алтая и юга Киргизии. Немало енисейских киргизов, как и тяньшаньских (бурутов), оставалось в Джунгарии вплоть до разгрома и захвата Джунгарского ханства Цинской империей. В 1757 г. отдельные группы енисейских киргизов и бурутов переселились в Россию и приняли ее подданство. Часть из них была размещена в Поволжье среди калмыков-торгоутов, а затем среди астраханских туркмен, позднее, видимо, и казахов и башкир. Некоторые мелкие группы енисейских киргизов и бурутов, вероятно, остались в Южной Сибири на Алтае и влились в среду местных народностей (хакасов, алтайцев и др.)". Д.Б. САПАРАЛИЕВ: "О ВЗАИМООТНОШЕНИИ ТЯНЬ-ШАНЬСКИХ И ЕНИСЕЙСКИХ КИРГИЗОВ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII в". *** Основные группы кыргызов, оказавшиеся в составе Джунгарского ханства в результате принудительных переселений начала XVIII века, были представлены племенами кыпчак и бугу. Именно из этой волны енисейские кыргызы и были интегрированы в среду южных кыргызов (группа ичкилик), где до сих пор сохраняются подразделения «сибирги» (сибирги-кесек) и «жаңы кыргыз». Как фиксировал этнограф С. Кайыпов, ляйлякские «сибирги» напрямую сохраняют историческую память о том, что их предки переселились с берегов Енисея. Остатки енисейских и тянь-шаньских групп, находившихся в Джунгарии, после её разгрома и распада Цинской империей возвращались в районы Южной Сибири и Алтая. В результате этих сложных процессов взаимопроникновения среди хакасов и алтайцев образовались рода (сеоки) Хыргыс / Кыргыз и Пурут / Бурут. Это служит прямым доказательством того, что «тянь-шаньские буруты» и «енисейские кыргызы» не просто находились в одном политическом пространстве, но и активно смешивались, осознавая своё единство и общие корни, сформировав единый культурно-генетический и этнонимический пласт от Ферганы до Саяно-Алтая.

Появление «Белого царя» или «Ильи Муромца» в варианте Сагымбая Орозбакова — это как раз естественное влияние русской культуры XIX–XX веков, отражающее исторический контекст самого сказителя. В записях Чокана Валиханова (1856 г.) и Василия Радлова (1862–1869 гг.) никаких «русских» или «Ильи Муромца» нет. Там зафиксирован чистый архаичный тюркский пласт, сформировавшийся задолго до прихода Российской империи на Тянь-Шань. Для мировой фольклористики (от Гомера до сказителей «Калевалы») вариант Орозбакова демонстрирует стандартное явление: гениальный манасчи всегда адаптирует отдельные детали под реалии своего времени, чтобы сделать повествование понятным и живописным для слушателей. При этом варианты Сагымбая Орозбакова и Саякбая Каралаева — самые объёмные, монументальные и художественно богатые. Именно благодаря их феноменальной памяти и сказительскому гению мир узнал «Манас» во всем его величии — как самый объёмный устный эпос в мировой культуре, внесённый в Список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО. Поэтому не стоит обесценивать древнее наследие целого народа из-за отдельных поздних добавок.

Я не утверждал, что у ранних тюрок «мажорной» была гаплогруппа R1a-Z93. В Булан-Кобинской культуре Саяно-Алтая (которая легла в основу формирования ранних тюрок) доминировала гаплогруппа Q1a с присутствием J2a, R1a-Z93, C2 и N. Исследование Damgaard et al. (2018): Изучены останки четырех элитных тюркских солдат, похороненных примерно между 300 и 700 годами нашей эры. Образцы Y-ДНК принадлежали к гаплогруппе R1a-Z93, а остальные — к восточно-евразийским гаплогруппам Q и O. Исследование Jeong et al. (2020): Из 7 раннесредневековых останков из захоронений Восточно-Тюркского каганата в Монголии образцы описаны как крайне разнообразные: в среднем 40% западно-евразийского (сарматский и BMAC-компоненты) и 60% восточно-евразийского происхождения (древние северо-восточные азиаты). Три (50%) мужчины, связанные с тюрками, имели отцовские гаплогруппы J2a и J1a, двое — гаплогруппу C-F3830, а один — R1a-Z93. Авторы также отметили, что западно-евразийское происхождение в этих образцах тюрок в значительной степени наследовалось от мужских предков, что также соответствует заметному увеличению отцовских гаплогрупп, таких как R и J, в тюркский период в Монголии. Смешение восточно- и западно-евразийских предков в образцах тюрок датируется 500 годом н.э., или примерно 8 поколениями ранее. *** Что касается Булан-Кобинской культуры: у них мажорной действительно являлась гаплогруппа Q1a, в то время как у тагарцев и таштыкцев доминировала R1a-Z93. Присутствие отдельных носителей R1a-Z93 среди булан-кобинцев фиксирует физическое проникновение таштыкцев в алтайскую среду — будь то через военные союзы, наемничество, торговые связи или династические браки. Точно определяет будущее генетическое исследование.

Тезис о том, что кыргызы являлись «лишь политическим ядром без собственной культуры», прямо противоречит письменным, этнографическим и археологическим источникам. Ты утверждаешь, что на прежних землях культура была бы другой. Однако факты показывают, что кыргызы принесли с собой свой исконный саяно-алтайский (Южная Сибирь, включая Минусинскую котловину) хозяйственно-культурный тип: В китайской династийной хронике «Синь Таншу» (VIII–X вв.) прямо описан быт енисейских кыргызов (хягасов): «...пиво (алкогольный напиток) квасят из каши» (釀酒以粥). Это точное технологическое описание приготовления бозо из сброженного злакового затора. Традицию приготовления и сам термин бозо / позо сохранили хакасы, алтайцы и тувинцы. Если бы кыргызы «заимствовали» этот напиток уже на Тянь-Шане, откуда он у хакасов, тувинцев и алтайцев в Сибири? Это прямое общее саяно-алтайское автохтонное наследие. В «Тан Шу» зафиксировано, что предводители кыргызов носят собольи шапки и конические шляпы, а «прочие носят белые валяные шляпы». Преемственность кыргызского калпак подробно обосновывает С. М. Абрамзон: «... описаний одежды древних кыргызов (хягасов) в „Тан Шу“ (белые валяные шляпы, платье из овчины и шерстяных тканей) с одеждой современных киргизов не оставляет сомнений в преемственности типов одежды на протяжении по крайней мере 1300–1400 лет. То же самое, по-видимому, можно сказать и об украшениях... Сведения о высоких тульях и меховой отделке подтверждаются экспонатом Исторического музея — калпаком кыргызского вождя XVIII в. (кары бойуу киш калпак, киш — соболь), была отделана собольим мехом. Кроме того, по рассказам, на ней имелась вышивка... Как отмечал В. В. Радлов, специфически кыргызскими видами одежды являлись верхняя войлочная одежда кементай (кибенек) и «белые войлочные шапки... благодаря которым племени присвоено наименование Ак-калпак». В фольклоре устойчиво сохраняется этот же этнографический маркер — «ак калпактуу кыргыздар» (белошляпочные кыргызы)». *** Енисейские кыргызы, в отличие от чисто кочевых степных племен, исторически сочетали скотоводство с поливным земледелием. В. П. Наливкин зафиксировал, что уже в XVII в. кыргызы строили крупные ирригационные системы в предгорьях Ферганской долины. Поливное земледелие кыргызов в Тогуз-Торо, Иссык-Кульской котловине, Чу, Таласе и Ат-Баши документально подтверждают китайские хроники XVIII в., капитан И. Г. Андреев, Зибберштейн, Ч. Валиханов и В. В. Радлов. *** Кыргызы сохранили даже глубоко архаичные погребальные ритуалы, восходящие к енисейской рунике и таштыкской археологической культуре, пронеся их вплоть до середины XX века. Как после этого можно утверждать, что они «утратили» или «заменили» культуру предков? В древнекыргызской эпитафии из Тувы (Е-45, Кожеэлиг-Хову) прямо зафиксирован этот обряд: «...На шестьдесят первом году (жизни) я на голубом небе не стал видеть солнце. От вас... от моего государства, от вас, моя земля, моя вода, от вас... моя княжна в тереме сделала тул. От вас...» В середине XX века кыргызский этнограф Т. Баялиева зафиксировала у кыргызов прямое продолжение этого древнего ритуала: обряд изготовления погребальной куклы (куурчак) на деревянной крестовине, которую заворачивали в саван (кебин) и укладывали вместе с покойным. Этот кыргызский обычай напрямую связывается учеными с погребальными куклами из Оглахтинского могильника на Енисее, где кожаные и набитые травой чучела (тулы) укладывались в могилы поверх останков. Сохранение такого специфического, сугубо архаичного сакрального обряда (причем в условиях господства ислама, который категорически запрещает подобные изображения) — это прямое доказательство непрерывной генетической и культурной памяти кыргызов от Енисея до Тянь-Шаня.

Тезис «остались бы на Алтае — стали бы алтайцами, а в Минусинске — хакасами» полностью искажает историческую хронологию: Хакасы как единый этнос сформировались только в XVII–XIX веках именно на базе остатков енисейских кыргызов и их бывших кыштымов. Алтайцы точно так же имеют в своей основе древнетюркский пласт и глубокий енисейско-кыргызский субстрат. Поэтому не кыргызы «стали бы хакасами», а современные хакасы и алтайцы возникли в результате трансформации той части кыргызов, а также телеских и лесных племен, которая осталась в Южной Сибири. Процесс формирования кыргызов на Тянь-Шане — это не пассивное «впитывание всех подряд», а процесс, в котором кыргызы выступили политическим, языковым и этнообразующим ядром: И «Маджму ат-Таварих», и китайский источник «Сюй Чжи» фиксируют, что вошедшие в состав союза племена (кыпчаки, моголы, лесные племена) приняли кыргызский этноним, вошли в кыргызскую дуальную систему Оң / Сол и усвоили кыргызский язык и культуру. Никто не ищет «мнимого величия». Речь идет об элементарной исторической правде: кыргызы не просто «пришли с Саяно-Алтая и растворились», а пришли отстоять свои земли, культуру и государственность, сформировав в итоге на Тянь-Шане мощный этнополитический союз.

Кыргызы покинули Саяно-Алтайский регион и Енисей, а оставшееся там население (предки современных хакасов, алтайцев, шорцев и тувинцев) продолжало жить на этих землях и называть объекты на своих собственных языках. Естественно, хакасы называют свои горы через хакасское таг (Изых-Таг, Куюн-Таг), тувинцы — через даг (Мөнгун-Даг), а алтайцы — через туу (Уч-Сумер-Туу). Было бы странно требовать от хакасов или алтайцев, чтобы они давали названия горам на языке тянь-шаньских кыргызов.

Выделение формы "тай/тей" как отдельного корня со значением "гора" — это морфологическая иллюстрация внешней похожести. Элемент -тай/-тей в большинстве приведенных вами топонимов (Тарбагатай, Улясутай, Кандагатай) — это стандартный аффикс обладания в монгольских языках (-тай/тэй), обозначающий "имеющий что-либо" (сурков, тополя, лосей). Горой эти объекты называются не потому, что "тай" — это гора, а потому что этот аффикс оформляет название местности (в том числе горной). Считать "-тай" формой слова "таг/тоо" — это грамматическая ошибка, путающая корень и суффикс.

Согласно сведениям «Маджму ат-Таварих» и китайского источника «Сюй Чжи» (徐志), на развалинах Могулистана произошла масштабная реорганизация и перегруппировка кыргызского этноса. В этот период сформировалась этнополитическая дуальная система Оң (Правое крыло) и Сол (Левое крыло), а в состав кыргызов были включены как местные тянь-шаньские, так и лесные племена. В период существования империи Юань сами кыргызы, находясь в тяжелых условиях борьбы за выживание, не имели четкого родоплеменного деления. После падения империи Юань они вошли в состав союза «Четырех Ойратов» (Дурбэн-Ойрат) под этнонимом кергуд. После распада Первого Ойратского ханства кыргызы окончательно переселились на Центральный Тянь-Шань. Именно тогда, согласно письменным источникам, началось их племенное структурирование. Полноценное племенное образование произошло именно в Могулистане, поскольку в период пребывания в составе Юань и Ойратского союза в такой структуре не было необходимости, что и подтверждается вышеуказанными источниками. Примечательно, что собственно кыргызские племена получили свои названия именно на новокыргызском (тянь-шаньском) языке: Жору, Бөрү, Жолжакшы, Бугу, Сары багыш, Кара багыш, Солто, Саяк и др. Это подтверждается тем, что их этимология объясняется исключительно на материале новокыргызского языка, то есть относится к тянь-шаньскому этапу. Если бы деление кыргызов на племена происходило в Южной Сибири, то племена назывись бы через южносибирские фонетические формы — например, Кара Булан / Пулан или Сары Булан / Пулан (как у алтайцев и хакасов), а не через слово багыш (лось/лось-булан). Многие этнографы связывали кыргызское племя Бугу с токуз-огузским этнонимом Пугу. Однако этимология этнонима Пугу остается дискуссионной (Бука — бык/богатырь, Пугу — олень и т. д.), тогда как в кыргызском языке слово бугу имеет единственное значение — «олень» («олениха»). При этом иноплеменные группы, включенные в кыргызский эль (союз), сохранили свои древние этнонимы: Кыпчак, Найман, Кытай, Моголдор и др. Это же касается и бывших лесных племен, вошедших в состав кыргызов: Сибирги, Кодогочун (> Кэрэмучин), Булагачин (> Булгачы), Тастар (> Таздар), Теленг (> Төлөк) и др.

Одно важное замечание: распространенное мнение о том, что на трансформацию древнекыргызского языка повлиял именно казахский язык, является ошибочным. Если бы это было прямое казахское влияние, то кыргызский язык превратился бы в один из диалектов казахского. Подобный взгляд встречался у некоторых зарубежных исследователей (в частности, Карл Менгес, опираясь на классификацию А. Н. Самойловича, относил кыргызский язык к кыпчакско-ногайской подгруппе вместе с казахским). Однако эта точка зрения некорректна. Предки кыргызов взаимодействовали с пракыпчаками (общекыпчакским языковым массивом) ещё до распадения последней на отдельные народности. Именно поэтому кыргызский язык обнаруживает общие фонетические и лексические параллели не только с казахским, но и с другими кыпчакскими языками: ногайским, каракалпакским, карачаево-балкарским, кумыкским, татарским и башкирским.

Древнетюркский: *taġ Фуюйско-кыргызский: daġ / daχ Хакасский и шорский: taġ Тувинский: daġ Алтайский: tuu Кыргызский: too Таким образом, под влиянием контактов с кыпчакскими языками в кыргызском языке произошла закономерная фонетическая трансформация — переход заднеязычного спиранта [ġ] в вокализованный губной элемент через промежуточную полугласную стадию: *taġ > taw > too (гора) *saġ > saw > soo (здоровый / чистый) *suġ > suw > suu (вода) Архаичная енисейско-кыргызская фонетическая система (сохранявшая конечный *-ġ) усвоила кыпчакский процесс вокализации согласного, но адаптировала его под собственные законы гармонии гласных, что привело к стяжению дифтонгов (aw/ow > oo, uw> uu). Несмотря на то что в некоторых современных кыргызских диалектах (в частности, в южных) архаичные формы с сохранением спиранта частично фиксируются, в литературном языке закрепились формы с долгими гласными. В результате кыргызский язык занял промежуточное (переходное) положение между сибирско-тюркскими и западно-кыпчакскими языками. Именно поэтому Н. А. Баскаков выделил его в отдельную кыргызско-кыпчакскую подгруппу в рамках восточно-кыпчакских языков.

«Утверждение о том, что лобнорцы — это „плоть от плоти Моголистана“, научно некорректно, поскольку в академической науке существуют различные точки зрения на их этногенез. С. Е. Малов и Э. Р. Тенишев отмечали их древнюю лингвистическую связь с кыргызами и алтайцами, В. П. Юдин подчёркивал могольский фактор, а уйгурские исследователи возводят их уйгурам Идикута. Моголистанский пласт у них лишь поверхностный. Генетические исследования (как по Y-хромосоме с высокой долей J2a — свыше 50%, так и по аутосомной ДНК, где они показывают наибольшую близость к оазисным уйгурам, в то время как кыргызский R1a-Z93 или степной монгольский C2 практически отсутствуют) подтверждают, что основу лобнорцев составляет древнейший автохтонный субстрат Таримского бассейна, веками изолированно живший в озёрно-болотном ареале Лобнора. На этот древний пласт позже наслоились карлукский (уйгурский) и лишь фрагментарные кыргызско-могольские элементы (к примеру, специфические роды „Кыргыз“ и „Могол“ суммарно составляют лишь порядка 800 человек из более чем 30-тысячной популяции лобнорцев). Поэтому лобнорцы — это не „просто моголы“ и не абстрактный степной этнос, а уникальный автохтонный изолят Тарима с комплексным этногенезом».

Древнетюркский: *taġ Фуюйско-кыргызский: daġ / daχ Хакасский и шорский: taġ Тувинский: daġ Кыргызский: too Алтайский: tuu Опираясь на эти данные, И. А. Батманов (1963) сформулировал тезис о том, что предки кыргызов и южных алтайцев отделились от общего саяно-алтайского (енисейского) праязыка совместно, продолжая некоторое время развиваться как единая языковая общность. Э. Р. Тенишева(1989), все это произошло на Алтайском этапе: «Поскольку в изменении древнекиргизского языка важную роль играли лабиализационные процессы, а они протекали главным образом на Алтае, то средний, алтайский, период в превращении древнекиргизского языка в современный киргизский надо считать основным».

Народное выражение «моңолдор — журттун уюткусу» (монолы — закваска/основа народа) емко отражает роль и место племени монолдор в традиционной генеалогии и истории кыргызов. Могулы до массового переселения кыргызов на Тянь-Шань составляли значительное население региона, а их потомки и поныне встречаются в Казахстане, Китае, Афганистане и Индии. Согласно сведению средневекового историка Мирзы Мухаммада Хайдара, в период расцвета могольское войско насчитывало до 90 туменов. Однако после разрушительных походов Тамерлана (Темура) Моголистан сильно ослаб. К моменту продвижения кыргызов в центральные районы Моголистана численность самих могулов, по словам того же Мирзы Хайдара, существенно сократилась. Произошел процесс глубокой интеграции: кыргызы составили основной военно-политический костяк населения Моголистана, а племя монолдор стало связующим звеном между могольским пластом и кыргызским этносом. Предание о Коке и происхождении рода Монолдор. (по книге: Эсенкул Торокан уулу, «Краткая санжыра кыргызов») «Коке оказался отважным баатыром, крепким богатырём и трудолюбивым человеком, обладавшим даром прозорливости (святости). В те времена между китайцами и кыргызами вспыхнула война за земли. В этой битве Коке проявил великий героизм, защитив честь кыргызского народа. Говорят, именно после этого братья Адигине и Тагай прониклись к нему глубоким уважением. Это одна сторона истории. С другой стороны, Наалы-эже (сестра Адигине и Тагая), которая до этого не выходила замуж и находилась уже в зрелом возрасте, и Коке полюбили друг друга. Заметив это, Адигине и Тагай сказали своим женам: «Спросите у эже: если ей кто-то по душе, мы сыграем свадьбу и сочетаем их браком». Когда невестки передали эти слова, Наалы-эже ответила: «Не хлопочите, разыскивая мне жениха со стороны. Этот человек стал мне как родной — за Коке и выдайте меня». По этим двум причинам Адигине и Тагай благословили бракосочетание сестры. Старший же брат Коке по имени Дайыр обиделся, сказав: «Младший брат женился раньше меня», — и откочевал в казахские степи. Здесь стоит отметить удивительную особенность Коке: он никогда и никому не показывал свое тело. Говорили, что если посмотреть на него спереди, его внутренние органы — сердце и печень — просвечивали, будто сквозь стекло. Он строго наказывал жене: «Когда я купаюсь, не подходи и не смотри на меня». Наалы-эже долго задавалась вопросом, почему муж так говорит. Однажды, когда Коке умывался, она не удержалась и заглянула в щель. И действительно: его сердце и печень были видны, словно за стеклом. Будучи святым (олуя), Коке сразу почувствовал это и сказал Наалы: «Зачем же ты посмотрела? Мой сокровенный век окончен. Если ребенок в твоем чреве окажется мальчиком, назови "Моңолом". Вскоре после этого Коке скончался. Наалы родила сына и дала ему имя Моңол. Она вырастила его, женила, и его потомство разрослось в целый род (аил) Моңол... По сообщениям большинстве знатоков генеалогии (санжырачы), у Моңола был сын Асан, от которого родился Самансур. У Самансура было 11 сыновей. В Кыргызстане остались потомки лишь двоих из них, тогда как линии остальных девяти рассеялись по Казахстану, Китаю, Афганистану, Индии и другим краям. Это свидетельствует об исторической широте и численности рода... Поговорка «моңолдор — журттун уюткусу» выведена нашими предками из самой жизни: на кыргызской земле действительно трудно найти аил, где бы не проживали представители этого рода». *** Историко-этнографические параллели (по С. М. Абрамзону) Выводы народных преданий подтверждаются фундаментальными этнографическими исследованиями. С. М. Абрамзон указывает на прямую связь между кыргызским племенем моңолдор и средневековыми могулами, в частности с улусом Анга-тюри: В средневековом сочинении XVI века «Маджму ат-Таварих» сыном Анга-тюри назван Мухаммед-бек по прозвищу Кок-буга. В кыргызских генеалогических преданиях родоначальником племени монолдор (мужем Наалы-эже) выступает Кёкё, имевший прозвище Кёк-бука. Совпадение генеалогических древи: В рукописи XVI в. среди потомков Мухаммед-бека упоминаются: Кувай (4-е поколение), Ку-Сюек (8-е поколение), Сейид-Гази (9-е поколение), Дават-бий (10-е поколение), а также Бай Могол и его потомки Чолок Тукиме и Кире. Все эти имена с высокой точностью соответствуют подразделениям и родоначальникам племени монолдор, зафиксированным этнографами: Кувай-подрод Кабай Ку-Сюек- подрод Куу-сөөк Бай Могол- подразделение Бай-могол Чолок Тукиме- подрод Чолок-туума Кире- подразделения Улуу-кыйра и Бала-кыйра Сейид-Гази- предка подразделения Бөгөнөк зовут Сейитказы Общим предком части племени считается Баакы-бий (соответствующий Дават-бию). Таким образом, фольклорные данные, письменные источники XVI века («Маджму ат-Таварих») и этнография (С. М. Абрамзон) едины в выводе: племя монолдор является прямым мостом, связавшим средневековый этнополитический массив Моголистана с современной структурой кыргызского народа.

Текст E. Бретшнайдера (Mediaeval Researches from Eastern Asiatic Sources) Английский оригинал: In 1261 they arrived at the city of Djang-ba-li.⁴³¹ In the summer they crossed the river Ma-na-sz',⁴³² and finally reached Ye-mi-li.⁴³³ This city was the capital of the appanage given to Ting tsung (Kuyuk Khan, Mangu's predecessor) when he was heir-apparent.⁴³⁴ At that time the younger sister of the sixth empress was queen-regent (in that country).⁴³⁵ She and the prince Ho-hu ⁴³⁶ were desirous... ⁴²⁹ This name can be translated "the northern river of Sha chou." But perhaps two places are meant, Sha chou (the well-known city west of Kan chou fu) and Pei ch'uan. ⁴³₀ The same as Bishbalik; see note 157. Hi liang went, it seems, from Sha chou through the desert to Hami, and then by Karakhodjo, and across the T'ien shan to Bishbalik. ⁴³¹ About this city, mentioned in Ch'ang ch'un's itinerary, see note 162. ⁴³² Manass is still the name of a city in Dsungaria. It lies on the great road from Urumtsi along the northern slope of the T'ien shan to the Sairam lake and Kuldja, and on a river of the same name. ⁴³³ The city of Emil. See note 313. ⁴³⁴ Rashid-eddin reports also that Emil was Kuyuk's appanage. He had received it from his father, Ogotai (d'Ohsson, ii. 2, 195, 234). ⁴³⁵ The sixth wife (widow) of Kuyuk is probably meant. ⁴³⁶ Ho-hu was the third and youngest son of Kuyuk Khan. See Yüan shi, chap. cvii., genealogical tables. Русский перевод: В 1261 году они прибыли в город Джанг-ба-ли.⁴³¹ Летом они переправились через реку Ма-на-сы ⁴³² и, наконец, достигли Е-ми-ли.⁴³³ Этот город был столицей удела, пожалованного Дин-цзуну (Гуюк-хану, предшественнику Мунке), когда тот был наследником престола.⁴³⁴ В то время младшая сестра шестой императрицы была королевой-регентом (в той стране).⁴³⁵ Она и принц Хо-ху ⁴³⁶ выражали желание... Комментарии Э. Бретшнайдера: ⁴²⁹ Это название можно перевести как «северная река Шачжоу». Но, возможно, имеются в виду два разных места: Шачжоу (известный город к западу от Ганьчжоу-фу) и Пэйчуань. ⁴³⁰ То же, что и Бишбалык; см. примечание 157. Хэ Лян, судя по всему, отправился из Шачжоу через пустыню в Хами, затем через Караходжо и через Тянь-Шань в Бишбалык. ⁴³¹ Об этом городе, упоминаемом в путевых заметках Чан-чуня, см. примечание 162. ⁴³² Манас — это до сих пор название города в Джунгарии. Он расположен на главном тракте от Урумчи вдоль северного склона Тянь-Шаня к озеру Сайрам-Нур и Кульдже, на одноименной реке. ⁴³³ Город Эмиль. См. примечание 313. ⁴³⁴ Рашид ад-Дин также сообщает, что Эмиль был уделом Гуюка. Он получил его от своего отца, Угедея (д’Оссон, т. II, стр. 195, 234). ⁴³⁵ Вероятно, имеется в виду шестая жена (вдова) Гуюка. ⁴³⁶ Хо-ху был третьим и самым младшим сыном Гуюк-хана. См. «Юань ши», гл. CVII, генеалогические таблицы. *** То есть, Манас впервые упоминается в письменных источниках под 1261 годом в работе Э. Бретшнайдера. Позднее в сочинении «Маджму ат-Таварих» упоминается город Манасия, расположенный у той же реки. А. Н. Бернштам предположиль, что образ Манаса восходит к известному историческому деятелю — вождю киргизского народа. Само его имя и название города «Манасия» имеют манихейское происхождение и выступают отголоском периода расцвета манихейства среди уйгуров и кыргызов, строивших храмы, именовавшиеся «Манисе» (А. Н. Бернштам. О появлении киргизов на Тянь-Шане в IX–X вв. С. 118–125). Вполне возможно, что Бернштам прав, и в определенный исторический период среди кыргызов действительно был распространен манихеизм. Казахстанский ученый Ю. А. Зуев пишут: "Мотивы манихейства енисейских кыргызов сохранились в героическом эпосе современных кыргызов. Родиной его главного героя Манаса был благословенный и просторный Талас. Он был львом (арыстан) не только по состоянию духа, но и физически. Причастившись сердцем дракона (ажыдаар), его мать сама стала драконом необыкновенной высоты. Дружина Манаса называлась кырк-чор “сорок героев”. Они были потомками дракона (ажидаар заада). Возможными их предшественниками были божественные мальчики, их сообщество кырк-бала, помогавшее Манасу в юные годы". Зуев Ю. А. З 93 Ранние тюрки: очерки истории и идеологии. — Алматы: Дайк-Пресс, 2002. —338 с. + вкл. 12 с.

Цитата по Р. Алимову (из работы «Tanrı Dağı Kırgızcasında Yenisey Kırgızcasına Ait İzler», 2017): "С одной стороны, в кыргызском языке прослеживается ряд фонетических и морфологических особенностей, указывающих на его общность с тюркскими языками саянской и хакасской групп. С другой стороны, наблюдаются некоторые языковые черты, демонстрирующие его общность исключительно с южноалтайскими идиомами (например, стяжение гласных звуков, происходящее при утрате межгласного согласного «г» в древнетюркских корнях, а также сочетание согласных «рн» на границе слога, переходящее в «рд»), либо с ногайско-кыпчакскими идиомами. По этой причине Б. М. Юнусалиев (1956) и Э. Р. Тенишев (1997) выделяют следующие основные периоды истории современного кыргызского языка: 1.Енисейский период (VIII–XII века); 2.Алтайско-иртышский период (XIII–XIV века); 3.Тянь-шаньский период (XV–XVI века и далее). Хронологические рамки, предложенные исследователями для енисейско-кыргызского языка, в принципиальном плане представляются приемлемыми. Однако не следует забывать, что в древнетюркский период енисейско-кыргызский язык — по крайней мере, его письменная форма — не отличался от языка памятников тюркской рунической письменности. В династийной хронике «Синь Тан шу» («Новая история династии Тан»), охватывающей 618–907 годы, отмечается, что письменность и язык, используемые кыргызами, совершенно идентичны языку уйгуров (по Н. Я. Бичурину). Язык рунических надписей Хакасии и Тувы служит прекрасным подтверждением этой точки зрения (И. В. Кормушин). При выявлении языковых элементов енисейско-кыргызского происхождения в языке тянь-шаньских кыргызов основным критерием принято считать наличие тех или иных фонетических и морфологических явлений в кыргызском языке одновременно с саяно-алтайскими тюркскими языками (в частности, хакасской и алтайской групп и частично тувинским) при условии их отсутствия в тюркских языках кыпчакско-ногайской группы (казахском, каракалпакском, ногайском). Этот метод (метод исключения) применялся в фундаментальных работах Б. М. Юнусалиева, И. А. Батманова и Э. Р. Тенишева. Тем не менее относить абсолютно все фонетические и морфологические сходства между современным кыргызским и саяно-алтайскими языками исключительно к енисейскому периоду невозможно. Наблюдаемое в диалектах кыргызского языка оглушение начальных звонких согласных («б» переходит в «п», а «дж» в «ч»), встреченное также и в хакасском, развивалось в этих двух географических ареалах независимо и параллельно друг другу. Переход согласных в хакасском произошел лишь после XVIII века, о чем свидетельствуют исторические языковые списки Г. Ф. Миллера (1735) и И. Х. Аделунга (XVIII век), где во всех хакасских диалектах зафиксированы исходные звонкие согласные... Хотя сегодняшний кыргызский язык демонстрирует схожие черты с ногайско-кыпчакской подгруппой, в своей структуре он также содержит множество элементов карлукского и огузского типов. Большинство из них сосуществуют в виде фонетических, морфологических, лексических или этимологических дублетов. Элементы енисейско-кыргызского происхождения рассредоточены по различным диалектам и не доминируют в каком-то одном конкретном ареале. По этой причине можно утверждать, что фонетические и морфологические элементы енисейско-кыргызского происхождения образуют субстрат (нижний пласт) языка тянь-шаньских кыргызов". *** Согласно данным В. П. Юдина, в Алтайско-Тянь-Шаньском регионе языком межплеменного общения кочевого населения выступал кыпчакский язык, а среди оседло-земледельческого населения Средней Азии преобладали огузо-карлукские наречия. Предки кыргызов были кочевниками, поэтому они вступали в наиболее интенсивные контакты с кыпчакоязычными племенами и в меньшей степени — с оседлым огузо-карлукским населением. В результате современный кыргызский язык сформировался как кыпчакский по своей основной структуре, но с ощутимым присутствием огузо-карлукских элементов в виде лексических дублетов. *** Оценивая языковые особенности южных и северных алтайцев, Н. А. Баскаков отмечал: «Эти две группы, сложные по своему этническому составу, отличаются как по степени генетической связи с древнеуйгурскими племенами, так и по языковым отношениям с древнетюркскими языками. Так, в языке северных алтайских племен сохранилось значительно больше черт древнетюркских языков, чем в южноалтайских диалектах. В то же время язык южных алтайцев, предки которых находились в длительном общении с кыпчаками, приобрел кыпчакские черты, хотя и сохранил свою древнюю основу, общую с древнетюркским языком». То есть, несмотря на сильное кыпчакское влияние, южные алтайцы восходят к древнетюркскому пласту. По данным Л. П. Потапова, Южный Алтай входил в состав Улуса Джучи (Белой Орды): алтайские (южные) племена, включая телеутов, жили общей культурно-бытовой жизнью с соседними кыпчакскими племенами. Согласно Э.Р. Тенишева («О языке кыргызов уезда Фуюй», 1966), в Алтайский период (XIII–XIV века) часть кыргызов под натиском монголов переселилась на территорию Южного Алтая. В этот период кыргызский язык разделил общую судьбу с языком южноалтайских племен, продолжение тесного взаимодействия с кыпчаками привело к формированию общих особенностей, сближающих современный алтайский и кыргызский языки, при сохранении их индивидуальных различий. *** Исторические источники подтверждают, что переселение кыргызов носило принудительный характер. Китайская хроника «Юань ши» сообщает, что против хана Хайду из Каракорума была постоянно направлена расквартированная там армия кыргызов под командованием кыпчакского военачальника Тутука (1289 год). Среднеазиатские источники (в частности, «Бахр ал-асрар» Махмуда ибн Вали) фиксируют обращение старшего сына Хайду, Чапара, к хану Кунджеку в 1307–1308 годах с призывом прекратить междоусобицы: «Из-за вражды между нашими и вашими отцами были опустошены многие страны... Что можно получить на этих развалинах, где из-за грабежа кыргызов и китайцев не стало спокойствия?» Упоминание кыргызов наряду с китайцами объясняется тем, что они выступали подданными империи Юань с центром в Пекине. В этот период кыргызы, кыпчаки и монгольские отряды впоследствие несли службу в приграничных гарнизонах, созданных для противодействия правителям Хайдуида. Упорную борьбу против кыргызских племен приходилось вести в 20—30-х гг. также младшим братьям Куньджека, Ильчидаю и Дува Тимуру. Стараясь оградить свои владения от кыргызских вторжений, Ильчидай «вверил границы тех областей сведущим эмирам. Дав головомойку (гушмал) сардарам кыргызских племен, оттуда (аз ан джа) на берег реки Ардыш( т.е. Иртыш) придя, принудив откочевать лесных жителей тех пределов, которые на окраинах и в углах поднимали пыль смуты, он поселил их в центре богохранимой страны» (т.е. на Тянь-Шань переселил не кыргызских племен). (Махмуд ибн-Вели, там же, л. 1Э-а—19-6/2.) После него специальный поход против кыргызов предпринимал Дува Тимур, чтобы погасить пламя (грабежей) кыргызов... и разрешить дела (связанные) с этим презренным племенем. (Там же, л. 20-а/2).

Есть такое версия, цитирую иследователя Манаса Джирмунского: "Самое имя Манаса (как и имя его сына Семетея) до сих пор не получило удовлетворительного и бесспорного объяснения. Интересно отметить, что оно совпадает с именем Алпамыша, одного из древнейших героев тюркского эпоса, судьба которого, в различных версиях дошедшего до нас сказания, может быть вполне достоверно прослежена до X в. н. э. и с большой вероятностью до VI—VIII вв. (в алтайской версии „Алып-Манаш“, перекликающейся с сходными по сюжету монгольскими сказаниями). Имя Алпамыш представляет стяженную форму от алп (богатырь) Мамыш или Манаш, как о том свидетельствуют варианты этого имени: Мамыш-бек (в „Родословной туркмен“ Абулгази-хана, около 1650 г.), Алып-Манаш (в алтайской версии). Правда, сюжет Алп-Манаша (героическое сватовство и возвращение мужа на свадьбу своей жены) не имеет никаких точек соприкосновения с киргизской эпопеей, однако совпадение имени (может быть, нарицательного как прозвище богатыря) само по себе является указанием на древность киргизской эпической традиции: алтайский Алып-Манаш, перенесенный огузами в Среднюю Азию в VIII—IX вв., должен был до этого времени находиться в непосредственном соседстве с киргизским Манасом в верховьях Енисея. Не исключается поэтому предположение, что в рассказе о поездке алтайского богатыря Алып-Манаша (Алпамыша) за невестой в „страну, откуда нет возврата“, мы имеем один из древних сказочных сюжетов, когда-то прикреплённых к имени Манаса, впоследствии обособившийся и получивший самостоятельное развитие".